Наше Поколение

Lock Литературно-художественный журнал
Вы сейчас находитесь в: Наше Поколение » Не трожь, бля, Пегаса и не писши больше!

Не трожь, бля, Пегаса и не писши больше!

Не трожь, бля, Пегаса и не писши больше!
(Открытое письмо блатному студенту, цыгану, Б.Марьяну)
Борис, у тебя самолюбие оперной певицы. Верно, отсылая тебе две лагерные фотографии с объяснением независящих от меня обстоятельств задержки стихов, я приписал: «Борис, ты наглый, наглый, поразительно наглый псих». Это моя реакция на то, что с расстояния в тысячу километров, по Скайпу, в мое вынужденное отсутствие, ты материл меня подробно и длинно. Дина, одиннадцатилетняя дочь моей жены, прервала твой многоэтажный мат, закричала: «Не смей, не смей ругать моего папу! Я все ему расскажу!» А ты девчонке: «Ты не пиз.., ты на одной ноге там. Тебя следует отослать обратно в Молдову!»
С такой заметной способностью к самовыражению тебе есть что наложить в турецко-молдавском журнале «Семья», Сулейман-Марьян. И раньше, в Кишиневе, ты нес площадно Женю, мою деревенскую жену–молдаванку, когда стоял с ней в очереди за казенной бумагой для Дины, за пропуском в великий Израиль. Женя послала тебе, загодя, из Иерусалима малую взятку – иконку с хорошим названием «Сладкое целование», и DVD, и лавровый лист для твоего медного лба. Но ты еще с нас втридорога взял-забрал за твою помощь. Ты и сына Жени Василия матюкал, но он сообразил - ушел от тебя уже в первую встречу.
Сейчас, получив твою новую книжку «Моя нить Ариадны», вижу – ошибся, назвав тебя «поразительно наглым психом». Ты бешеный судак, Марьян. «Я тебя укусил», - ты сам признался. Ты думаешь, я не понимаю, почему ты не поместил мою «Бледную Марию», «Медленный блюз», «Осеннего ангела»? Кстати, они есть в Интернете. «Через меня ты войдешь в вечность», - ты скромно сказал мне. Но потом испугался тесноты в вечности, соврал.
Полстолетия после лагеря мы друг о друге слова не слышали, не знали. Откуда мне знать, что ты теперь великий молдавский далай-лаешь?
Мне близко то немногое, что было мной написано в лагере. Это было намного больше чем «стихи». Это всегда со мной. Я легко рассказываю об этом. Ты же «журналист», мог бы и вспомнить, пропечатать хотя бы эту историю, от меня услышанную:
За три дня до моего освобождения ко мне подошел Миша Молоствов, прямоугольный коммунист, хороший парень (однажды я ему прочел мою «Солнечную ванну», Миша, сожалея, мягко заметил: «Зачем тратить талант на такие шалости»?). Молоствов предложил мне вынести из лагеря список политзаключенных СССР. Я согласился, только спросил: «Чья это работа»? Помню, как сейчас, мой последний шмон на вахте, как мусор вертит книгу, гладит твердую обложку с внутренней стороны, в нее вдвинута тонкая папиросная бумага (работа бывшего типографиста Кузьмина, забыл его имя). Помню, как неожиданно необыкновенное спокойствие объяло меня. Через день или больше (сколько поездом из Потьмы до Москвы?) я передал эту книгу Никите Кривошеину. Вскоре этот список был опубликован на Западе.
Чудак, тебе же скоро умирать надо. Ни Папа Римский, хвастун, помочь тебе не сможет, ни суконная рифмоплетная нить Ариадны… И схватит тебя за ухо цыганский бог, но утешно сотрет затертым рукавом редкую слезу с твоего старого носа. Уже говорит: «И-и-и! Сколько бумаги испортил, засранец!... Я тебе и раньше говорил, не ври на римского иудея Валерия, вы же вместе из алюминиевой кружки чефир гоняли… Не можешь не воровать, - воруй только коней милицейских… Но не трожь на песке чертежей, не трожь, бля, Пегаса, не писши больше…». Ты был вором чужих стихов таким и останешься.
И крутит тебя, как еврейскую курицу, цэ-бог вокруг своей кудлатой головы… Сорвешься, летишь, физик, как тебе не странно, во все четыре стороны одновременно. Это конец, ладно жизнь, рифмовать больше не сможешь… Страшно. Сжимаешь, уже без нужды, в зубах карандаш.
Но вот он! Неожиданный спаситель, ангел с закрытыми от печали глазами, молодой нищий ангел-хранитель молдавского народа, определив по запаху твою стремительно падающую раскоряченную фигуру, бросился остановить. Увы, не успел. Ты врезался горельефом в плоское скучное дно Союза писателей Молдовы…
И теперь ты зябнешь во влажном саркофаге из картона, спрессованного из твоих лучших стихов. Нет на нем золочеными буквами ни имени твоего, ни фамилии, только светится холодным фиолетовым светом покаянная эпитафия: Nevermore!@bormar.

P.S. Пишите, пишите, трансильванские графы и графоманы, блатному студенту, цыгану, поэту, диссиденту с ясным лицом Борису Марьяну. Сам он отвечать не сможет – дал слово больше не тянуть резину цэ-богу.
И слава богу.
Но я, в знак примирения, тебе новый заточенный карандаш пересылаю и мои четыре пятидесятилетней давности лагерные строчки (больше нет) для твоей первой потусторонней книги стихов и мемуаров:
Закатных цветов садовник
прозрачные стебли не трогал
он только внимал заворожено
улыбке незримого бога.
Как в воду глядел, вон какой у меня теперь большой сад прекрасный. А ты так и уйдёшь на тот свет вором чужих стихов.


Владимир (бывший Валерий) Дунаевский
12 апреля 2013



 (голосов: 7)
 


Добавление комментария

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:

Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить если не виден код
Введите код:

 

Популярные статьи

Календарь новостей

«    Октябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Опрос на сайте

Друзья сайта

Moldove Photo Gallery